|
Оторвавшись от земли. IX часть.
Конец Радуги
Я всего лишь отставший путник
На дорогах чужих перемен,
Напевающий тихо под лютню
О героях исколотых вен
- "Отставший путник", Сэмюэль Криг
5 мая 1980 года, Нью-Йорк.
Нью-Йорк начала 80-х... Всего за недолгих шесть минувших лет здесь наступила новая эпоха. Это был крупнейший индустриальный мегаполис мира, финансовый и деловой центр страны. Огромная современная метрополия, совершенно забывшая столь недавнее прошлое, былые проблемы и настроения, живущая мимолетным сегодняшним и близким завтрашним днем. Джоанн увидела родную страну, но словно в новом веке.
Америка всегда более чутко воспринимала современность, нежели Европа, но сейчас это была целая вселенная завтрашнего дня, незнакомая и самодостаточная.
Джоанн сняла небольшую квартиру в Бруклине - все, на что ей хватало немногих средств - и сразу же отправилась бесцельно бродить по городу, знакомиться с новым временем и искать, пусть крошечные, отголоски старого.
Ее взору престал Современный Вавилон в лучах яркого весеннего солнца, ослепительно отражаемых в стеклобетоне небоскребов. Город стремился ввысь, на недосягаемые высоты, словно желая дотронуться до небес. Как выразился о здешней архитектуре Льюис Мамфорд, "эти сооружения созданы не для человека, а для ангелов или летчиков".
Джоанн неустанно шла по широким улицам, без определенного маршрута, наслаждаясь восполнением той утраты, которую она чувствовала в Париже.
Только во второй половине дня она вспомнила об адресах знакомых хиппи в Нью-Йорке, которые ей дал перед отъездом Весенний Ветер. Решив не откладывать долгожданную встречу на завтра, она поспешила на 12th St.
Джоанн позвонила в дверь квартиры, и через минуту ей открыла Джессика. Увидев Джоанн, она радостно обняла подругу, заметив, что та отлично выглядит.
У Джоанн защемило сердце: перед ней стояла молодая женщина с чуть располневшими, но все еще стройными очертаниями фигуры, в свободных джинсах и малиновой футболке - такая одежда, которую носили тысячи американцев в этом городе, удобная и недорогая. Каштановые волосы, закрученные в крутые кольца и слегка начесанные по новой моде, едва доходили до плеч и слабо блестели при дневном свете. На бледном, немного осунувшемся лице были заметны первые морщинки, которые составляли резкий контраст с еще молодым внешним обликом. Накрашенные светло-розовой помадой губы складывались в обаятельную улыбку, но в больших голубых глазах заключалась невыразимая печаль.
Как мало сталось здесь от сияющей жизнью, веселой молодой девушки, увешанной браслетами и бусами, в ярком длинном платье, словно изнутри пропитанной светом и чудесной властью цветов!..
Прекрасные надежды погибли, как недолговечные весенние цветы, оставив после себя жестокую и серую реальность.
Девушки прошли в комнату, и Джоанн сразу обратила внимание на стоящие по полу чемоданы с вещами.
- Да-да, я уезжаю, - сказала Джессика, проследив ее взгляд. - В Нью-Йорке сейчас слишком трудно жить, я еду в Чикаго, к друзьям, они уже помогли мне устроиться на неплохую работу. К тому же, там я чувствую себя лучше со знакомыми людьми, а здесь не осталось практически никого из нашей старой компании...
Джоанн замерла. В необъяснимом порыве ей сжало дыхание, и негромким, немного сдавленным голосом, не сводя злаз с пола, она спросила:
- А Санни?.. Я ничего не слышала о нем в Париже, хотя доходили новости и слухи о многих...
Джессика неуверенно присела рядом с ней на корточках. На ее лице читалась необъяснимая обреченность, словно давняя утихшая боль снова дала о себе знать, несправедливо и жестоко раня в уязвимые места.
- Джоанн, мне очень жаль... Но ты же знаешь, он был не из тех, кто отказывался от своих убеждений; ему не нужен был такой мир, - она взглянула в окно. - Он без конца принимал разные наркотики, ЛСД, потом героин, все подряд, пока...
Она замолчала.
Джоанн закрыла лицо руками, сердце пронизывали удары боли, а из глаз непрерывной стеной лились слезы. Он был для нее живым воплощением цветов, посланцем радуги, сгустком лучезарного света, недосягаемым, чудесным существом, дарящим знание и добро.
Этот мир был действительно не для него - слишком жесткая материя для такой чуткой и высокой субстанции. Слишком несовершенный и жестокий для такой светлой философии и таких искренних надежд...
Мечта хиппи о всеобщей любви и согласии разбилась о скалу черствости и меркантилизма, оставив после себя хрупкие осколки былого единства и счастья. Подобно капелькам росы на увянувших цветах, они сверкали, как слезы, блестящими лучами оставшегося света.
Джоанн не помнила, как покинула квартиру Джессики и добралась до своей в другой части города, придя в себя лишь дома, к вечеру.
Она начала разбирать свои вещи, оставленные после дороги не распакованными, прямо в чемоданах, и включила в комнате телевизор - канал MTV, по старой парижской привычке, поскольку все остальные каналы там транслировались только на французском языке, которым она так и не смогла свободно овладеть.
Через несколько минут Джоанн остановилась около экрана: в новостном блоке сообщалось о внезапном распаде группы, на пике своей славы и популярности.
Музыканты сделали это заявление сразу по прибытии в Штаты, объясняя свое решение желанием отдохнуть друг от друга и разнящимися творческими интересами, не позволяющими им далее работать вместе. Каждый из них собирался начать собственную сольную карьеру, а бывший гитарист рассказывал о намерениях организовать новую группу.
- Знаете, мы умираем, когда мы перестаем строить планы; у меня много разных идей, и я с удовольствием и вызовом смотрю в будущее, чтобы все их воплотить, - солист группы комментировал многочисленные вопросы репортера о дальнейших планах, свободно расположившись в кресле студии и периодически обращая в камеру очаровывающий взгляд темных глаз.
Джоанн села на кровать, не в силах удержаться на ногах, словно сломившись от непосильной тяжести. Слезы струились по ее щекам.
На что она надеялась? На второе чудо, на еще один концерт?.. Вероятно, на то же, на что надеется каждый человек - на милосердную судьбу, на счастье, которое по необъяснимой причине должно вернуться, если его догнать в том месте, где оно однажды было даровано.
Она понимала всю безотчетность и необоснованность своих надежд, но таких желанных, что она поверила в них сильнее, чем во чтобы то ни было другое.
Ей было 30 лет, и она понимала, что должна определиться с выбором: принять судьбу разбитых детей цветов, потерпевших крах, или начинать все сначала.
К концу недели Джоанн нашла себе работу в небольшой адвокатской конторе, по объявлению в газете Times. Она воспользовалась своим дипломом юриста 7-летней давности и одновременно поступила на курсы по специальности.
У нее не было амбициозных планов сделать хорошую карьеру и повысить свое материальное благосостояние - лишь возможность остаться здесь и устроить нечто вроде благополучия своему разбитому сердцу и потерянной душе. И этот город являлся лучшим местом, где можно было начинать заново, не оглядываясь назад, где прошлое отступало в угоду настоящему.
Джоанн на удивление быстро ощутила себя здесь наконец-то дома, чувствуя безопасность и тепло, которые так тщетно искала в Европе.
Работа в адвокатской конторе оказалась приятной и знакомой - полностью по профилю ее диплома в колледже - и она занялась ей с головой, не жалея потраченных сил. Но именно так работал этот город.
Ее теперешнее утро начиналось с восьми часов, а день заканчивался только поздно вечером; за окном офиса конторы шумел огромный мегаполис, финансовый и индустриальный центр Америки. Но среди одиноких нью-йоркских ночей в ее памяти все еще звучали мелодичные песни о свободе и любви и чарующие, преисполненные блаженства и неги голоса детей цветов.
|
